Вітаю Вас, Гість · RSS
РЕЦЕНЗИЯ НА ПОВЕСТЬ К. Д. ВОРОБЬЕВА «УБИТЫ ПОД МОСКВОЙ» Книги могут нравиться или не нравиться. Но
Твори


Вхід


Статистика


25.08.2019, 17:42
РЕЦЕНЗИЯ НА ПОВЕСТЬ К. Д. ВОРОБЬЕВА «УБИТЫ ПОД МОСКВОЙ» Книги могут нравиться или не нравиться. Но есть среди них та¬кие, которые не попадают ни в одну из этих категорий, но пред¬ставляют собой нечто большее, которые врезаются в память, стано- вятся событием в жизни человека. Таким событием для меня стала книга Константина Воробьева «Убиты под Москвой». Я словно услышала тот голос: у ...Нам свои боевые Не носить ордена. Вам — все это, живые, Нам — отрада одна: Что недаром боролись Мы за Родину-мать. Пусть не слышен наш голос, — Вы должны его знать. Эти строки взяты автором в качестве эпиграфа из стихотворе¬ния Твардовского «Я убит подо Ржевом», которое и названием, и настроением, и мыслями перекликается с повестью Константина Воробьева. Ее автор сам прошел через войну — об этом узнаешь и без чте¬ния биографии. Так писать невозможно с чужих слов или из вооб¬ражения — так писать мог только очевидец, участник. Повесть «Убиты под Москвой», впрочем, как и все творчество Константина Воробьева, очень эмоциональна. Эта книга особенна еще тем, что в ней сочетаются, с одной стороны, реалистичность, а с другой — глубокое осмысление событий и тонкий психологический анализ поступков героев с высоты прожитых лет. «Убиты под Москвой» — по форме короткая повесть, однако по содержанию она включает в себя целую эпоху. Такое ощущение по¬является потому, что война, врываясь в человеческую жизнь, влия¬ет на нее, как ничто другое, радикально меняет ее. Если в мирной жизни душа развивается, эволюционирует, то на войне в ней про¬исходит ломка: ломаются прежние нравственные ценности, преж¬ний взгляд на вещи. Если в литературе мирного времени символом духовных исканий становится дорога, путь, то у Константина Воро¬бьева — беспорядочное, безысходное метание под обстрелом с воз¬духа. Проблемы, встающие перед человеком на войне, почти те же, что и в мирное время, однако они поставлены настолько остро, требовательно, что от них ни скрыться, ни убежать. Эти извеч¬ные проблемы героизма, гуманизма, долга решает для себя кур¬сант Алексей Ястребов. Автор говорит словами Рюмина: «Судьба каждого курсанта... вдруг предстала средоточием всего, чем мо¬жет окончиться война для Родины — смертью или победой». В судьбе одного курсанта словно сконцентрировалась судьба всей России. Актом огромного гуманизма и гражданского мужества стало само слово в защиту тех, кто струсил, спасовал, проявил слабость в тяжелую минуту, «придавленный к земле отвратительным воем приближающихся бомб», вжавшийся в нее под минометным об¬стрелом. Они, курсанты, не думали о спасении так холодно и рас¬четливо, как генерал-майор, снявший знаки различия и бежавший с передовой. У них не было времени думать о долге («Он подумал о Рюмине, но тут же забыл о нем... Мысли, образы и желания с осо¬бенной ясностью возникали и проявлялись в те мгновения, которы- ми разделялись взрывы...»), поскольку «тело берегло в себе лишь страх». Тот, кто переборол в себе чувство страха, безусловно, герой. Но в остальных, менее сильных духом, автор учит видеть не тру¬сов, а прежде всего людей. Обыкновенных. Таких же, как те, что не почувствовали еще в жизни настоящего страха, не увидели смерть вблизи, но берутся судить свысока, не имея на то морально¬го права! На протяжении всей повести я задавала себе вопрос: «А как бы я поступила на месте героев Воробьева?» И, честно ответив на него, понимала, что не все в жизни можно разделить на черное и белое, трусость или героизм. К тому же, говорит автор, погибать страшно и противоестест¬венно, но погибать напрасно, бесполезной жертвой, противно самой природе человеческой, тому, что отличает человека от зверя. Про¬тест против этого звучит в потрясающей сцене, когда курсанты в отчаянии и бессилии стреляют в горизонт. Автор прощает своим героям страх за собственную жизнь еще потому, что жизнь человеческая была ценна для них вообще, и своя, и чужая. Преодоление любви к человеку, заложенной в них заповедью «не убий», стало для них даже мучительнее, чем борь¬ба с трусостью. Война отбрасывает высшие нравственные ценно¬сти, лучшие человеческие качества: доброту, гуманность, способ¬ность к сопереживанию — и превращает их в источник слабости. Ведь надо совершить единственный выбор: мы или они. Поэтому очень трудно, мучительно происходит перестройка сознания, вы¬рабатывается ненависть к врагу. Константин Воробьев, будучи писателем-философом, гуманистом,-под жертвами войны понима¬ет не только убитых и пострадавших физически, но и духовно, тех, кто пересилил в себе ради высшей цели — справедливо¬сти — чувства добра и милосердия. В этих жертвах — тоже ужас войны. Сначала у Алексея «сердце упрямилось» думать о фашистах «иначе как о людях». Сердцем он еще чувствовал, что убийство — преступление. Первый немец, убитый им во время ночной атаки, для него все еще такой же гчеловек. Потом он пытался и не смог взглянуть ему в лицо, боясь, что оно будет лицом человека, а не врага. Воробьев не осуждает своего героя и не оправдывает его. Писатель не призывает к ненависти или мести — он лишь с огромной, бесконечной болью говорит, что сама жизнь учит это¬му: «Со стороны учиться мести невозможно. Это чувство само рас¬тет из сердца, как первая любовь к не знавшим ее...» Гибель ро¬ты, самоубийство Рюмина, смерть под гусеницами немецких тан¬ков уцелевших после налета курсантов — все это завершило пере¬оценку ценностей в сознании главного героя. В нем зарождается ненависть, освященная воспоминаниями детства. Да, он приобрел способность ненавидеть, ибо «так было легче идти», так было лег¬че воевать. Но он при этом многое, очень многое потерял. То, как он «вяло, всхлипывающее повторял ничего не значащие слова: «Стерва... Худая...» — было внешним выражением этой ужасной потери... Чувство долга и ответственности есть у Алексея Ястребова и ка¬питана Рюмина. Это чувство диктует им быть спокойными, уверен- ными в себе, чтобы курсанты «испытывали облегчающее чувство безотчетной надежды», требовать прежде с себя, а затем уже с оста¬льных. «Нет, сначала я сам, надо все сперва самому... надо пер¬вым» и в борьбе с врагом, и в борьбе с самим собой. Такое чувст¬во ответственности — у молодых ребят, курсантов! Оно звучит гневным упреком высшему командованию, бросившему их на пере¬довую лишь с учебными самозарядными винтовками и бутылками с бензином, без пищи, без пулеметов, бросившему на произвол су¬дьбы. А в это время в тылу войска НКВД, сытые, одетые, воору¬женные... Чувство долга — это еще то, что подвигло писателя ска¬зать правду. И это тоже было подвигом. Константин Воробьев — писатель-психолог. В его произведени¬ях «говорят» даже детали. Вот курсанты хоронят погибших това¬рищей. Время остановилось для мертвеца, а на его руке все тикают и тикают часы. Время идет, жизнь продолжается, и продолжается война, которая будет уносить все новые и новые жизни так же не¬отвратимо, как тикают эти часы. Опустошенный страшными потерями, человеческий ум начина¬ет болезненно подмечать подробности: вот сожжена изба, а на пепе¬лище ходит ребенок и собирает гвозди; вот Алексей, идущий в ата¬ку, видит оторванную ногу в сапоге. «И понял все, кроме главного для него в ту минуту: почему сапог стоит?» И жизнь, и смерть описаны с ужасающей простотой, но сколько боли звучит в этом скупом и сжатом слоге! С самого начала повесть трагична: еще идут строем курсанты, еще война не началась для них по-настоящему, а над ними, как тень, уже нависло: «Убиты! Убиты!» Под Москвой, подо Рже¬вом...» И во всем этом мире До конца его дней Ни теплички, ни лычки С гимнастерки моей. Сжимается сердце при мысли, что они были лишь чуть старше меня, что это они убиты, а я жива, и тотчас же оно наполняется не¬выразимой благодарностью за то, что мне не пришлось испытать того, что испытали они, за драгоценный дар свободы и жизни. Нам — от них.
Зробити безкоштовний сайт з uCozЯндекс.Метрика